Глава Офиса президента Кирилл Буданов объяснил, почему считает голосование в разгар боевых действий вопросом не техническим, а экзистенциальным. По его словам, о технических проблемах даже нет смысла говорить — куда серьезнее то, что результат такого голосования можно сразу оспорить, потому что полноценно проголосовать смогут не все.
Как сообщает "Хвыля", об этом сказал Кирилл Буданов, глава Офиса президента Украины, в интервью Наталье Мосейчук.
"Выборы во время войны ставят под вопрос их результаты — нормально проголосовать смогут не все. И это дает почву отдельно взятому региону сказать: мы за Украину, но всего этого мы не признаем, у нас тут своя автономия, пока все не наладится. Ровно то же самое сказали в так называемых ЛДНР. Если мы продолжим попытки разрывать государство изнутри, мы четко повторим 1918 год, один в один. Тогда появилось несколько лидеров сразу, каждый из которых считал себя единственно правильным. Украину разорвали, и ее поглотили террором. Потом эти деятели рассуждали из эмиграции, как сохранить дух нации, — но государство было потеряно", — заявил Буданов.
Дальше, по логике Буданова, начинается цепочка: почему одни смогли, а другие нет, сколько на самом деле тех, кто не смог, — и в недостаточно консолидированном обществе отдельный регион получает готовый аргумент не признавать итоги и объявить себя чем-то вроде временной автономии. Именно этот сценарий он называет максимально вероятным. Запрос на смену власти при этом никуда не делся: по июньскому опросу КМИС, 88% украинцев ждут перезагрузки центральной власти, 67% — смены президента, но большинство считает, что это должно произойти после войны. В июле доля тех, кто настаивает на выборах только после окончательного мирного соглашения, снизилась с 69% до 57%, а поддержка голосования при условии прекращения огня и надежных гарантий безопасности составила 23%.
Главный аргумент Буданов выводит из истории: попытки разрывать государство изнутри дословно воспроизведут 1918 год, когда одновременно появилось несколько лидеров, каждый уверенный в собственной исключительной правоте, — и государственность была потеряна. Он подчеркивает, что говорит о единстве с мая, потому что напряжение в обществе ощущается, и настаивает: сначала войну нужно завершить, а уже потом идти во все политические процессы. Единственный компромиссный вариант, который он допускает, — референдум, если дойдет до тяжелых договоренностей, но задачу свою формулирует иначе: сделать так, чтобы до этого не дошло.
