27 апреля 2026 года на встрече, которую в Лондоне организовал Пушкинский дом (Pushkin House), журналист Владимир Раевский поговорил с британским историком Энтони Бивором о его книге "Распутин и падение династии Романовых". Они обсудили, чем сибирский странник привлёк императорскую семью, что о нём могут рассказать архивы и как Бивор связывает его влияние с Февральской революцией. Слушатели также спросили о большевиках и о том, как Бивор работал в российских архивах.
Человек без официальной должности
Владимир Раевский: Как бы вы объяснили, кто такой Распутин, человеку, который ничего не знает о российской истории?
Энтони Бивор: Я бы начал со слов Александра Керенского о том, что без Распутина не было бы Ленина. Боюсь, теория о том, что историю вершат великие люди, снова, похоже, помогает понять, что происходит в мире. И всё же у Распутина не было ни широкой поддержки, ни организации, ни официальной должности, а на современную историю он повлиял сильнее, чем почти любой другой человек. Это противоречие и делает его таким интересным.
Раевский: Можно ли сказать, что в нём воплотились противоречия России?
Бивор: Мне совсем не хотелось бы говорить, что один человек может олицетворять целую страну. Но в словах о том, что Россию умом не понять, что-то есть. Думаю, к Распутину это тоже относится.
Раевский: Как бы вы определили его роль при дворе и в российской истории?
Бивор: Во многом он сыграл эту роль невольно. Скандалы, которые он устраивал, и коррупция, расцветшая вокруг него во время войны, подрывали авторитет императорской семьи. Я не верю, что у него была интимная связь с императрицей. С её дочерьми такой связи точно не было. Но из-за этих слухов царь выглядел рогоносцем, который не может навести порядок даже у себя дома. Когда началась Февральская революция, ни один офицер лейб-гвардии не обнажил клинка в его защиту.
Распутин и императрица также уговорили царя назначить Александра Протопопова министром внутренних дел. Протопопов болел сифилисом, разговаривал с иконами и общался с покойниками. Он настоял на том, чтобы взять железные дороги под свой контроль. Поезда оказались не там, где нужны, и замёрзли. Зерна было вдоволь, а хлеба в городах почти не было. По-моему, именно нехватка хлеба из-за перебоев на железных дорогах вызвала Февральское восстание. Ленин был в Цюрихе, Троцкий — в Северной Америке, Сталин — в Сибири. Это была одна из немногих по-настоящему народных революций.
Раевский: Чего, по-вашему, хотел Распутин?
Бивор: Он был продажен и щедр. Часто раздавал деньги. Он был глубоко духовным человеком и при этом похотливым. Он мог относиться к женщинам с сочувствием и пониманием, но при этом шантажировал их, а порой и насиловал. Очень трудно сказать, что им двигало. Думаю, писательница Тэффи попала в точку, предположив, что он оказался в положении, с которым не мог справиться. Он познакомился с царём в ноябре 1905 года и обрёл необычайное влияние, хотя ничто по-настоящему не готовило его к такой роли. Он был в восторге от происходящего и, думаю, искренне привязался к семье. Девочки называли его отцом Григорием. Царь и царица называли его своим другом.
Раевский: Считал ли он, что у него есть особая миссия в этой семье?
Бивор: Думаю, он верил, что поможет царю сохранить связь с простыми русскими людьми. Продлилось это недолго. Хотя он часто возвращался в своё село Покровское, мне кажется, он и сам утратил эту связь. Мистическая связь царя с крестьянством была фантазией. Тогда своей настоящей миссией он считал спасение жизни цесаревича. У мальчика была гемофилия. Думаю, Распутин верил, что сможет побороть болезнь. Сомневаюсь, что Распутин смог бы помочь ему пережить подростковый возраст. Но, думаю, он понимал пределы своих возможностей. Он знал, что смерть где-то рядом и выйдет на охоту.
The Washington Post: победа демократов на выборах в США стала для Украины палкой о двух концах
FT: Донбасс для Путина — лишь условие перемирия, дальше он хочет больше
Зеленский об ударах по НПЗ: Россия отказалась от деэскалации, Киев определил следующие ответы
Юваль Ной Харари: ИИ взламывает код цивилизации
Показать еще
Зачем писать книгу о Распутине?
Раевский: Связана ли эта книга с вашей работой о революции и Гражданской войне в России?
Бивор: Самым непосредственным образом. Распутин всегда меня занимал. За троном стоял не кардинал, а самозваный божий человек, который прежде скитался по дорогам в лохмотьях и веригах, как паломник. Эта история будоражила воображение всей Европы. Немецкая пресса особенно увлекалась всем, что имело к нему хоть какое-то отношение.
Я с осторожностью отношусь к рассуждениям в духе "а что, если бы". Думаю, Распутин несёт прямую ответственность за начало Февральской революции, поскольку добился назначения Протопопова. Началась бы она всё равно? Этого не узнать. Но невольно задумываешься, нельзя ли было избежать большевистского переворота в октябре и Гражданской войны, если бы всё пошло иначе. Историки в целом сходятся на том, что исходной катастрофой стала Первая мировая. На мой взгляд, Гражданская война в России сильнее любого другого конфликта повлияла на XX век. Её ужасы помогли закрепить раскол между красными и белыми, а позднее между коммунистами и фашистами или между коммунистами и капиталистами, в Европе и отчасти за её пределами. В Испании Ларго Кабальеро нравилось, когда его называли испанским Лениным, и он говорил об уничтожении буржуазии. Такие речи подстёгивали круговорот страха и ужаса. Думаю, отчасти мы видим последствия этого и сегодня, в расколе между автократиями и либеральными демократиями.
Раевский: Именно поэтому вы решили написать целую книгу?
Бивор: Отчасти меня занимал сам Распутин, отчасти то, как мелкие события могут менять ход истории. Возьмём нелепый пример. Герцог Портлендский пригласил эрцгерцога Франца Фердинанда на охоту в Уэлбек. Там во время стрельбы произошёл опасный инцидент с участием эрцгерцога. Только подумайте. Если бы Франц Фердинанд тогда погиб, мы могли бы избежать Первой мировой! Вот как даже случай, на первый взгляд нелепый, может повлиять на историю.
Голос Распутина и свидетельства из архивов
Раевский: Столько рассказов о Распутине вызывают сомнения. Как вы работали с этими источниками?
Бивор: За ним внимательно наблюдали некоторые умные люди, и они оставили свидетельства, которые кажутся мне надёжными. Как бы мне хотелось услышать его голос. Думаю, голос был одним из важных источников его влияния. Люди считали, что всё дело в его глазах и что он мог их загипнотизировать. Не думаю, что это так. Дуглас Смит, в частности, отвергает эту версию. Мне также жаль, что мы так мало знаем о том, что он действительно написал. Императрица переписала многое из того, что выдавалось за его книги. Людей могло заворожить то, как он говорил, а потом они едва могли вспомнить, что именно он сказал.
Думаю, его голос мог успокаивать цесаревича и снижать у него давление. Мне кажется, давление было одной из причин мучительной боли в суставах. Казалось бы, детей должны пугать такая борода и этот пристальный взгляд. И всё же при виде Распутина, похоже, успокаивались и цесаревич, и сын подруги императрицы Лили Ден. Не могу сказать, успокаивал ли их сам его вид, действовал ли уже его голос, когда они приходили в себя, и насколько всё это было связано с психосоматикой.
В Спале врачи были настолько уверены, что мальчик умрёт, что посоветовали царю подготовить страну к его смерти. Мальчику вдруг стало лучше примерно в то время, когда пришло сообщение от Распутина. Он писал, что с мальчиком всё будет хорошо и врачам следует оставить его в покое. Думаю, это была телеграмма, хотя в некоторых свидетельствах упоминается телефон. Может быть, сообщение успокоило императрицу и её спокойствие передалось сыну? Мы не знаем. Возможно, он был без сознания.
Раевский: Был ли какой-то конкретный документ, который вы надеялись найти?
Бивор: Я пришёл в полный восторг, когда узнал, что в Государственном архиве Российской Федерации примерно с 1922 года хранится предполагаемый дневник Распутина. Мы попросили его расшифровать. Моей коллеге дневник показался довольно убедительным. По-моему, кое-что там явно выдумано, но отдельные места совпадали с другими свидетельствами. В одной записи говорится о кошмаре, в котором будущая мать Николая II видит, как крестьянин в красном отрубает голову её младенцу. Княжна Ольга Андреевна Романова, внучка царской сестры Ксении и моя соседка, сказала мне, что в семье эту историю хорошо знали. Думаю, дневник справедливо считают подделкой, но написать его мог кто-то из близких Распутина или кто-то из окружения человека, который его знал. Часть сведений может быть подлинной.
Важный источник — опубликованные показания, которые в 1917 году дали Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства министры и люди, охранявшие Распутина. Чем шире круг источников и чем глубже в них вникаешь, тем легче заметить преувеличение или выдумку. Само по себе то, что документ лежит в архиве, ещё не делает его правдивым. Когда мы с женой писали о Париже после освобождения, мы увидели, какую силу могут иметь слухи. В Петрограде военного времени они играли огромную роль и подтачивали уважение к императорской семье, особенно к Николаю. Поэтому мне нужны были и газетные материалы.
Раевский: Может ли новый документ изменить наше представление о Распутине?
Бивор: Сильно сомневаюсь. Разве что в нём обнаружится что-нибудь, что можно проверить. В предполагаемом дневнике также говорилось, будто царя отравили. Думаю, это чистая выдумка.
Что происходило за дверями дворца
Раевский: Вы спрашивали княжну Ольгу, что её семья думала о Распутине?
Бивор: Мы знакомы с 1973 года, когда встретились в Париже. Она сказала, что я, возможно, удивлюсь, но Распутин её отцу скорее нравился. А её тётя была женой Феликса Юсупова. Её собирались использовать как приманку, чтобы заманить Распутина в ловушку во дворце на Мойке.
Раевский: В одном интервью в шестидесятых Юсупов одним словом описал, что сам испытывал к Распутину. Отвращение.
Бивор: Я не воспринял всерьёз слова о том, что её отцу нравился Распутин. Возможно, это была просто провокационная реплика. Думаю, во многом именно мать подтолкнула Феликса Юсупова к участию в заговоре против Распутина. Она серьёзно поссорилась с императрицей.
Раевский: Что изменилось в императорской семье с появлением Распутина?
Бивор: Меня поразил дневник царя. Он возвращался в Александровский дворец, заставал жену за разговором с Распутиным и с удовольствием присоединялся к ним. Поразительное нарушение протокола. Принимая Распутина наедине, императрица вредила собственной репутации. Потом появились рассказы о том, что он по вечерам поднимался в спальни детей, чтобы с ними поговорить. Судя по письмам дочерей к отцу, я не вижу оснований думать, что он к ним приставал. Они писали коротенькие записки о том, как рады скорому приходу отца Григория. Думаю, старшей, Ольге, было с ним немного не по себе. Я не видел ничего, что указывало бы на что-то большее.
Мог ли он удержать Россию от вступления в войну?
Раевский: Насколько серьёзно стоит относиться к мысли о том, что Распутин мог помешать вступлению России в Первую мировую войну?
Бивор: Он понимал, что война станет бедствием для России и прежде всего для крестьян. Императрица тоже это понимала. Думаю, она знала и то, что война с Германией будет означать лично для неё. Во время войны ходили даже слухи, будто в её будуаре стоит мощная радиостанция для связи с Берлином.
В 1914 году Распутин лежал в больнице после ножевого ранения. Перспектива войны приводила его в ужас, и он послал царю телеграмму с призывом не вступать в неё. Мы до сих пор не знаем, в какой мере министр иностранных дел Сергей Сазонов и другие ввели царя в заблуждение, убеждая его, что планы мобилизации и устройство железных дорог не позволяют мобилизовать войска против Австро-Венгрии без одновременной мобилизации против Германии. Даже если бы Распутин оказался рядом, нельзя считать, что он непременно переубедил бы Николая. Позже, уже во время войны, Николай не принимал от него советов по военным вопросам.
Когда царь объявил о войне из Зимнего дворца, толпа опустилась на колени и запела "Боже, Царя храни!". Думаю, он счёл это доказательством того, что страна едина и революция исключена. Его ведь и раньше уверяли, что небольшая война с Японией сплотит страну, а в 1905 году эта война едва не привела к падению режима. В 1915 году царь лично возглавил армию вопреки советам министров и послов Великобритании и Франции. С этого момента за каждую катастрофу спрашивать будут с него.
Раевский: Распутин искренне выступал против войны? Он ведь и Балканские войны не поддерживал.
Бивор: Да. В том числе поэтому великий князь Николай стал таким яростным его противником. Великий князь женился на одной из двух черногорских принцесс, а Балканская война имела для Черногории огромное значение. И всё же Распутин и императрица убеждали царя взять командование на себя и говорили, что это принесёт победу. На них лежит большая доля ответственности за это решение.
Раевский: А во что к тому времени на самом деле верил сам Распутин?
Бивор: Думаю, он начал поддерживать войну, потому что понял, что иначе лишится влияния. Сомневаюсь, что в глубине души его отношение к войне изменилось. Он впадал в глубокую депрессию. Отчасти он пил из-за боли после ножевого ранения, но, думаю, во многом от упадка духа. Думаю, в глубине души он понимал, что Россия и Романовы идут к катастрофе. Мы не можем знать, что у него было в голове.
Раевский: После ножевого ранения он едва не умер. У него была необычайная физическая выносливость?
Бивор: Я не его врач, но жизненных сил у него, похоже, было удивительно много. При этом он убивал себя пьянством. Думаю, он во многом пил из-за депрессии.
Что показало падение династии
Раевский: Почему во времена политических потрясений растёт интерес к мистике?
Бивор: Это было и частью странной атмосферы на рубеже веков во Франции и отчасти в Британии. В довоенном Петербурге шаманизм, столоверчение и спиритизм часто были просто салонными забавами. У некоторых знатных семейств водились свои салонные чудаки. Распутин был куда известнее всех остальных, отчасти благодаря своим связям с императорской семьёй.
Раевский: Что вы открыли для себя в российской истории, пока писали эту книгу?
Бивор: Меня всегда занимала мысль Александра Герцена о беременной вдове. После падения самодержавия для демократии наступает очень опасное время. Большевикам оказалось очень легко разогнать Учредительное собрание. Достаточно одного человека столь же беспринципного, как Ленин, готового разрушить что угодно, лишь бы навязать собственный строй. Крестьянам он обещал землю, рабочим — фабрики, солдатам — мир, хотя сам хотел превратить мировую войну в гражданскую.
Я задавался вопросом, могла ли Россия освободиться от своего прошлого. Свою предыдущую книгу я начал с приезда герцога и герцогини Мальборо в Петербург. Консуэло Вандербильт спросила Николая II, почему у русских не может быть больше свободы. Он довольно вежливо ответил, что Россия огромна и отстаёт от Западной Европы на двести лет. Но власть хотела сохранить именно такое положение. Уж на что она меньше всего хотела тратить деньги, так это на образование. Возможно, царь чувствовал, чем грозит власти смягчение её порядков. Об этой опасности говорил Токвиль. Октябрьский манифест 1905 года и создание Думы Николай воспринял очень лично. Он чувствовал, что предал свою династию. Он пишет, как плакал у себя за столом. Это одна из деталей падения режима, которые больше всего меня зацепили.
Раевский: Что вас удивило больше всего?
Бивор: Когда я начинаю с готового представления, оно всегда оказывается неверным. Меня это обнадёживает. Обычно это значит, что я открываю для себя что-то новое. А здесь меня поразил чёрный юмор. Как Распутин и императрица умудрились выбрать такого проходимца, как Алексей Хвостов? Он стал большим другом Распутина, а потом замыслил его убить. Александра была умна, но лишена воображения. И как Николай мог не замечать, к какой катастрофе сам ведёт дело? Его собственная семья предупреждала, что он вот-вот погубит трон. Нет большей глупости, чем высокомерие, а высокомерие вкупе с отсутствием воображения смертельно опасно.
Вопросы из зала
Вопрос из зала: Какой политический строй мог бы прижиться после Романовых и какой может прижиться в России после Путина?
Бивор: При таком жёстком режиме со всеми его силовыми структурами я вижу очень мало шансов на новую Февральскую революцию. Дворцовый переворот тоже с трудом себе представляю. Если случится то или другое, боюсь, мы снова получим герценовскую беременную вдову. Самым страшным исходом была бы ещё одна гражданская война. Извне мало кто смог бы что-либо сделать. В прошлую Гражданскую войну иностранные державы активно вмешивались, но попытка собрать красных и белых на встречу на Принкипо ни к чему не привела. Рекомендовать тот или иной политический строй я бы оставил политическим философам. Историков постоянно просят в новостях предсказать будущее. У нас лучше получается разбираться в прошлом. Исторические параллели могут оказаться очень обманчивыми.
Вопрос из зала: Какую роль в жизни Распутина сыграл Иван Манасевич-Мануйлов?
Бивор: Он был человеком, который умел улаживать дела. Тэффи называла его рыбой-лоцманом. Он стал личным секретарём главы правительства и входил в окружение Распутина. Он был насквозь продажным. Трудно сказать, насколько велико было его влияние. В окружении Распутина сильно соперничали друг с другом. Хорошей подробной биографии Мануйлова мне не попадалось.
Вопрос из зала: Почему Распутин гораздо заметнее в западной массовой культуре, чем в российской?
Бивор: Думаю, в России на это обычно реагируют, вставая в оборону. Некоторые западные клише людям, вполне понятно, не нравятся. Даже великий Алан Рикман, по-моему, в роли Распутина переиграл до крайности, и очень жаль. Думаю, в России склонны подчёркивать его духовность в ответ на то, что на Западе так много говорят о его похоти.
Раевский: Он ещё и вписывается в расхожий образ русского мужика с топором и в красной рубахе. Этот взгляд, пьянство, женщины.
Бивор: В какой-то мере на Западе он превратился в клише. К сожалению, даже в клише бывает немалая доля правды.
Вопрос из зала: На каком языке Александра и Распутин разговаривали? Николаю она писала по-английски. Много ли она могла понять?
Бивор: Люди из её окружения тоже задавались этим вопросом. Главным её языком был английский, возможно, даже в большей степени, чем немецкий. Её воспитала бабушка, королева Виктория. Своего французского она стеснялась. Сомневаюсь, что Распутин знал хоть слово по-английски. Думаю, по-русски она понимала достаточно, чтобы улавливать часть сказанного, а говорил в основном он. Полагаю, там было много общих мест о Боге, природе и мире. С молодыми женщинами в Петербурге разговор шёл совсем иначе. Им он внушал, что без греха нет покаяния, а без покаяния нет искупления. Это одна из причин, по которым его подозревали в принадлежности к хлыстам. Он уговаривал женщин пойти с ним в баню и помыть его, причём довольно интимным образом. По одному из свидетельств, он говорил, что нижняя половина тела должна грешить, чтобы верхней доставалось солнце. Как бы к этому ни относиться, императрице он точно давал советы совсем другого рода.
Вопрос из зала: Большевики предвидели Февральскую революцию или собирались ею воспользоваться?
Бивор: Они её совсем не ожидали. Большевики, эсеры и меньшевики считали, что это хлебные бунты и что всё утихнет, как только раздадут продовольствие. Большинство большевистских лидеров были под арестом, в ссылке или в эмиграции. Революция выросла из демонстрации в Международный женский день. К изумлению людей, казаки не выхватили шашек и не пустили в ход нагайки. Некоторые даже выступили против полиции. Больше всего крови пролилось среди полицейских, а войска перестали поддерживать режим. Ленин едва мог поверить новостям. Он ведь говорил, что старшее поколение до революции не доживёт.
Вопрос из зала: Вы достаточно хорошо знаете русский, чтобы работать в архивах? Как вы с этим справлялись?
Бивор: Моего русского точно не хватает. В российских архивах я впервые работал в 1992 году, изучал документы Французской коммунистической партии. Архивы были такие огромные, что без умения читать очень быстро ты просто терял время. Один мой знакомый предложил обратиться к Любе Виноградовой, у которой было биологическое образование. "Прекрасно", — сказал я. Мы работаем вместе уже больше трёх десятилетий. Она великолепно справлялась и сама стала историком.
Мы сидели рядом, пока Люба просматривала документы. Когда в 1995 году начали открывать военные архивы, власти толком не знали, что делать с иностранцами, которые читали материалы, всё ещё считавшиеся секретными. "Вы называете темы, мы подбираем дела", — сказал нам один полковник в Министерстве обороны. Я объяснил, что меня интересуют донесения политотделов. Вот где было настоящее золото. Сталин был убеждён, что его генералы под Сталинградом ему лгут, поэтому донесения каждую ночь отправляли самолётом в Москву. Там хотели знать всё, от подлинных подвигов до пьянства среди командиров, переходов на сторону противника и расстрелов за трусость.
В первый же день в Подольске один человек из военной разведки спросил меня, ищу ли я негативные материалы. Он меня изрядно напугал. Я довольно неубедительно сказал, что историк обязан быть объективным. Не думаю, что это произвело на него особое впечатление. Для него документ был либо позитивным, либо негативным. Третьего не дано.
